«Я хотя бы попробовал!»

Белая шапочка медсестры как символ власти, зло, которое уверено, что творит добро, индеец как ранимая часть американской души и другие образы и идеи фильма Милоша Формана «Пролетая над гнездом кукушки»

События одного из самых успешных и известных американских фильмов 70-х годов – «Пролетая над гнездом кукушки» – разворачиваются в сумасшедшем доме. Голливуд долгое время сопротивлялся появлению этой картины: до этого в его истории не было случая, чтобы фильм о душевнобольных принес доход. Режиссера Милоша Формана это не остановило: из романа-антиутопии Кена Кизи чешский эмигрант создал притчу о психологическом давлении на личность общества и власти, которые способны применить силу к любым нарушителям порядка ради мифического общего блага. При этом Форман обошелся без излишнего пафоса, назидательности и наставлений. Вопреки ожиданиям голливудских продюсеров события фильма рассказывали не о безумии, душевных болезнях и психиатрии, а о вещах, близких миллионам зрителей: о том, как человек отказывается от свободы ради казенного попечения, о добровольном рабстве и о страхе перед жизнью.

 

1. Пустынный ландшафт: символические кадры

Первый и последний кадр фильма почти одинаковы: безжизненная темная долина. Оттуда появляется автомобиль с главным героем, там же исчезает единственный беглец из сумасшедшего дома – индеец Вождь Бродмен. На двухчасовой фильм, который снят с максимальным правдоподобием, это чуть ли не единственные символические кадры.1 Они выбиваются из стилистики фильма, поднимая его события до уровня обобщения и намекая: не стоит понимать конфликт главного героя с системой как частный случай.

 

2. Название фильма: детская считалка

В названии романа Кизи и фильма Формана использована перефразированная строка из детской считалки о трех гусях, один из которых прилетел с востока, другой – с запада, а третий явился «от кукушкина гнезда» (flew over the cuckoo’s nest).2 Т.е. фактически – «из пустоты, из небытия»1 (в сопоставлении с географически определенными западом и востоком). В свою очередь, cuckoo's nest - устойчивое выражение, которым в Америке нередко называют сумасшедший дом – место, куда общество подобно кукушке «подкладывает» лишних людей, за которых оно не хочет нести ответственность. 

 

3. «Пролетая над гнездом кукушки»: кино вне времени

Как отмечали критики 70-х3, приметы времени в «Пролетая над гнездом кукушки» показаны более осторожно, чем в каком-либо другом фильме тех лет. За исключением обрывка новостей по радио о строительстве Берлинской стены и расовых конфликтах в Алабаме, в фильме мало что указывает на точную дату – 1962 год, когда был впервые опубликован роман Кена Кизи. Разве что чемпионат по бейсболу, который пытаются посмотреть по телевизору пациенты, указывает на другую дату – 1963-й. Для универсальной аллегории, которую приобрели в фильме Формана события романа Кизи, точная хронология событий и привязка ко времени не так уж важны. Действие фильма охватывает как бы сразу несколько эпох. Тут есть и 50-е годы, для которых было характерно маккартистское мракобесие и охота на ведьм. И 60-е с их студенческими бунтами и пренебрежением любыми запретами. И, наконец, неоконсервативный, криминальный мир 70-х, возникший на развалинах «молодежных революций».4

 

4. Психиатр из приемного отделения: настоящий врач в роли актера

Доктор из приемного отделения – настоящий психиатр Дин Р. Брукс, бывший директор реально существующей больницы (государственной медклиники Орегона), в помещении которой происходили съемки фильма. В отличие от своих коллег, считавших книгу Кизи злобной карикатурой на всю систему психиатрического здравоохранения, этот врач полагал, что участие пациентов его заведения в съемках фильма произведет на них хороший терапевтический эффект.5 Многие из персонажей массовки на задних планах – настоящие сумасшедшие.

 

5. Амплуа Джека Николсона: профессиональный аутсайдер

Выбор Джека Николсона, одного из самых успешных и известных актеров 70-х, на главную роль Милош Форман объяснял так: «Чем больше я думал над фильмом, тем больше я хотел получить на роль Мак-Мерфи большого актера. Наш фильм переносил зрителей из их привычного мира в жестокое, опасное и совершенно незнакомое место, и я решил, что этот переход пройдет легче, если проводник будет им знаком».5 Режиссер попал в точку: за Николсоном тянулся шлейф ролей, который помогал зрителей воспринимать его как вечного, «профессионального» аутсайдера, странника, не желающего вписываться в систему, никогда не имевшего ни постоянной работы, ни дома.6

 

6. Медсестра Рэтчед: Медуза Горгона

В книге Кена Кизи старшая медсестра Рэтчед – метафора матриархата. В фильме Формана она – представитель холодной, безличной власти, которая безжалостно уничтожает каждого, кто нарушает установленные ею правила.7 При этом, как это часто бывает в жизни, хладнокровная Рэтчед пребывает в уверенности, что творит добро, и перекладывает вину за свои поступки на противников. «В случае медсестры Рэтчед, – объяснял Милош Форман, – было бы проще простого взять на роль настоящую Медузу Горгону – достаточно одного взгляда, и вы уже повержены. Но истинный ужас состоит именно в том, что этот извращенный характер открывается вам внезапно, когда вы меньше всего готовы к этому».5

 

7. Пациенты сумасшедшего дома: обычные нормальные люди

Далеко не все люди, собранные в качестве пациентов в психиатрической больнице, попали туда по болезни. Одних подвела туда слабость и неспособность сопротивляться жизненным обстоятельствам, другие и в самом деле больны. Но так или иначе, их сумасшествие – «явный результат той «нормальности», которую насильно насаждают система и власть в лице персонала больницы во главе со старшей медсестрой Рэтчед».8 Перед съемками фильма Милош Форман прочел множество психиатрических статей и понял, что его не интересуют патологии: «Доброжелатели завалили меня журналами по психиатрии. Чем глубже я изучал проблему, тем меньше что-то понимал. В чем острота сюжета фильма? В том, что показываем душевнобольных людей, хотя даже сами врачи не знают, что же такое в действительности «душевная болезнь»… Я понимаю это как неспособность человека приспособиться в нормальной степени к постоянно меняющимся негласным правилам общества. Если вы неспособны на такие постоянные перемены, ваше окружение, в конце концов, назовет вас «сумасшедшим».8

 

8. Индеец Вождь Бродмен: главный второстепенный герой

Название романа Кена Кизи (и соответственно, фильма) переводят на русский язык по-разному: то «Пролетая над гнездом кукушки», то «Кто-то пролетел над гнездом кукушки». Этот «кто-то» – индеец по прозвищу Вождь Бродмен, от лица которого ведется рассказ в романе. В фильме ему отведена второстепенная роль, но именно ему одному удается вырваться из сумасшедшего дома. Если Мак-Мерфи символизирует бунтарскую, агрессивную сторону американской души, то Вождь – это ее ущербная, ранимая, испуганная часть: это человек, переставший разговаривать, потому что его никто не хотел слушать.8

 

9. Медсестра Рэтчед против Мак-Мерфи: главный конфликт фильма

Главный конфликт фильма – борьба между человеком («в разумной степени здоровым и в разумной степени безумным»9) и чудовищной системой в лице хладнокровной медсестры, которая абсолютно уверена в своей правоте. Мак-Мерфи в этой борьбе изначально обречен на поражение (тем более, что действует он в одиночку), но своим духом противоборства он покоряет всех вокруг, что все-таки приводит к освобождению одного человека.9 Впрочем, исполнитель главной роли Джек Николсон видел источник конфликта в другом: «Тайна «Полета над гнездом кукушки», и этого нет в книге, мой тайный замысел в этой роли состоит в том, что этот шут считает себя неотразимым; он думает, что перед ним не устоит ни одна женщина и что сестра Рэтчед не станет исключением. В этом его трагический просчет. Вот почему он терпит полный крах…По-моему, именно это и произошло с моим героем: он долго и упорно соблазнял эту женщину, он был патологически уверен, что добьется успеха, — и просчитался».10

 

10. Джек Николсон пытается вырвать умывальник: «Я хотя бы попробовал»

Каждый поступок Мак-Мерфи для пациентов больницы – это «разрыв шаблона». Он все время ведет себя непредсказуемо, не так, как ожидают окружающие. Главная фраза романа и фильма – «Я хотя бы попробовал», которую произносит Мак-Мерфи в упрек другим пациентам больницы, наблюдающим, как он пытался вырвать умывальник из цементного пола. Именно этот умывальник сорвет с места индеец, пробьет им стену, чтобы убежать из больницы, и совершит, таким образом, поступок, который остальным пациентам казался невозможным.7

 

11. Бейсбольный матч: пародия на демократические выборы

Первое серьезное столкновение между главным героем и системой, оборачивающееся фактической (но не формальной) победой Мак-Мерфи, происходит за право посмотреть по телевизору матч открытия бейсбольного сезона. Форман иронизирует над процедурой демократических выборов, которую запускает медсестра Рэтчед, заранее зная, что никто из пациентов не станет выступать против ее власти. Со второго захода Мак-Мерфи одерживает победу: он начинает «комментировать» выдуманный матч при выключенном телевизоре и заражает всех вокруг азартом игры. В результате все голосуют «за» – за право смотреть спортивную трансляцию. Несмотря на то, что симпатии создателей фильма (и автора книги) на стороне Мак-Мерфи, эта сцена не так уж однозначна: агрессивно направляя остальных пациентов на маленькие вылазки против Системы, Мак-Мерфи, возможно, всего лишь заменяет «один вид авторитаризма другим».3

 

12. Прогулка на яхте: смена контекста

Все сцены фильма есть и в романе Кизи. Но здесь они использованы таким образом, что работают, прежде всего, на раскрытие главной темы, которая не сводится только к обличению карательной психиатрии. Центральная сцена в акте противостояния бунтаря и власти: когда Мак-Мерфи ловким маневром уводит автобус с пациентами «психушки» и везет их на рыбалку, мы видим, как на рукаве его подружки Кэнди мелькает американский национальный флаг – символ свободы. Когда рыбалка подходит к концу, зрители с удивлением замечают, что социализация – лучший способ лечения: «Да нормальные же люди! Это мир вокруг них ненормален!».11

 

13. Прощальная вечеринка: Мак-Мерфи делает выбор

Мак-Мерфи почти до самого конца сохраняет свой независимый статус и свободу выбора. Во время прощальной вечеринки он, уже одетый в кожаную куртку, джинсы и шапочку, открывает окно, ведущее к свободе, и замечает жалобный взгляд замкнутого заики Билли. На лице Мак-Мерфи мелькает шальная улыбка – и он отправляет свою подружку утешить юношу. Далее идет бесконечно долгий план: несмотря на то, что время не ждет, главный герой укладывается спать рядом с открытым окном и долго любуется на сотворенное им безобразие.11 Мак-Мерфи сам, а не по воле злых сил, выбирает свою дальнейшую трагическую судьбу.

 

14. Белая шапочка медсестры: символ власти

Не в силах сдержать своей ярости после самоубийства пациента, затюканного медсестрой Рэтчед, Мак-Мерфи предпримет попытку ее задушить. В этот момент с нее слетает туго накрахмаленная белая шапочка – символ ее власти.7

 

15. Индеец бежит из дурдома: давай, до свидания

Из множества пациентов психиатрической больницы первым сбежать из нее решает, как ни странно, тот, кто полагал, что «можно быть свободным посреди несвободы, если молчать».7 Индеец доводит до конца попытку Мак-Мерфи вырвать умывальник и пробивает им брешь в стене, швыряя в оконный проем. Таким образом, противостояние Мак-Мерфи репрессивной системе, его духовная и физическая смерть оказываются не напрасными, а страшный, шокирующий финал фильма (Билли умер, Мак-Мерфи сделали лоботомию) получает хэппи-энд в американском духе.12

 

Использованные источники:

  1.  Михалкович В., «Предсеансовое слово». Союзинформкино, №1, 1988 г.
  2.  Бузаджи Д.М., «Хоть горшком назови?». «Мосты. Журнал переводчиков», №1 (5), 2005 г. 
  3.  Sight and Sound, spring, 1976 г. 
  4.  Карахан Л., «Искусство кино», №8, 1988 г.
  5.  Форман М., Новак Я., «Круговорот». М., «Вагриус», 1999 г.
  6.  Карцева Е.Н., «Голливуд: контрасты 70-х. Кинематограф и общественная жизнь США». М., «Искусство», 1987 г. 
  7.  Компаниченко Г., статья «Кто-то пролетел над гнездом кукушки» в сборнике «Энциклопедия кино США. Фильмы». М., «Материк», 2007 г.
  8.  Sight and Sound, autumn, 1975 г. 
  9.  Лурселль Ж., «Авторская энциклопедия фильмов». М., Rosebund Publishing, 2010
  10.  Мусский И.А., «Сто великих зарубежных фильмов». М., Вече, 2006
  11.  Шемякин А., «Слово киноклубам», Союзинформкино, №1, 1988 г.
  12.  Краснова Г.В., «Европейцы в Голливуде». М., Материк, 2006 г.

Присоединяйтесь к нашей группе

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии